ruWings
Солдат Гатчинской авиационной школы.
[-] Текст [+]
Вскоре после объявления войны меня приняли на службу в передвижную артиллерийскую мастерскую, которая обслуживала воинские части фронта. Русская армия наступала с боями. Наш поезд-мастерская шел все дальше на юго-запад.

На Корпусном аэродроме в Петрограде. Слева от М. С. Бабушкина — его друг Сиренко (снимок 1915 года)

На Корпусном аэродроме в Петрограде. Слева от М. С. Бабушкина — его друг Сиренко (снимок 1915 года)

Мои сверстники были призваны в армию, и я должен был явиться к воинскому начальнику по месту жительства — в Москве.

Приехав домой, встретил напуганного отца.

— Где пропадал? Писем от тебя не получали. Может быть, ты дезертир? Меня еще посадят за то, что я тебя укрываю.

— Все в порядке, приехал призываться, — успокоил я отца.

На другой день явился я к воинскому начальнику и передал письмо от начальника поезда-мастерской, который просил направить меня в его часть.

Ожидаю в приемной. На моих глазах распределяют призванных: кого — в пехоту, кого — в артиллерию, в кавалерию, а некоторых — в воздушные части...

Вспомнились мне полеты аэропланов над Ходынский полем. За четыре года до этого мы с одним пареньком, восхищенные невиданным зрелищем, пришли на летное поле и обратились к начальству:

— Не нужны ли вам слесаря — ремонтировать самолеты и летать?

Офицеры посмеялись и выгнали нас. В приемной у воинского начальника я снова пережил восторженное чувство, которое овладело мной, когда я увидел полеты авиатора Васильева. С завистью смотрел я на чудесный летательный аппарат. Так и не улыбнулось нам с Сашей счастье — подняться над землей...

Думаю я об этом и вдруг слышу голос воинского начальника:

— Кто желает летать?

Ах, чорт возьми, если бы я знал это раньше, ни за что не передал бы письмо из мастерской! Среди призывников только трое изъявили желание итти в воздушную часть. Я рискнул попросить начальника:

— Отошлите и меня летать.

— Не могу. Дал письмо — жди ответа.

Через две недели снова прихожу к воинскому начальнику.

— Пошлем тебя по специальности в часть,—говорит он.—А уж оттуда, когда примешь присягу, можно будет просить об отправке в поезд-мастерскую, где ты служил.

— Раз так,—отвечаю я,—то моя специальность — летать... Разрешите доложить, что я хочу летать.

— Какая же это специальность, если ты на самолете никогда не сидел? — смеется начальник.

Я осмелел:

— Очень мне хочется. Я давно мечтаю, а это все равно, что летать...

Меня сверх комплекта послали в Гатчинскую военную авиационную школу. Не думалось тогда, что уже через год я буду среди первой четверки «нижних чинов», произведенных в авиаторы. На место назначения я приехал первым. Жить мы должны были в кирасирской казарме. Помещение огромное, и я в нем один.

Приходит обучающий и говорит:

— Чтобы тебе тут не скучать, а делом заниматься, — начинай сам учиться военному искусству. Покажу тебе, как плести маты. Первый сплети себе — будет на чем спать. Потом сплетешь для солдат, которые скоро приедут.

М. С. Бабушкин — солдат Гатчинской авиашколы (снимок 1915 года)

М. С. Бабушкин — солдат Гатчинской авиашколы (снимок 1915 года)

Летная школа в Гатчине только возникла. Сюда перевезли кое-что из Петрограда, с Волкова поля, где немного занимались авиацией. Делать нечего — начал плести маты. Сплел для себя: и штук пятнадцать для будущих товарищей. Две ночи провел в одиночестве. На третий день приехала группа молодых солдат. Сделали разбивку, и я попал в четвертую команду. Ребята здесь все подобрались хорошие. Один из них — Сиренко — стал моим большим приятелем.

Подружился я также с солдатом пятой команды Ваней Павловым (впоследствии он стал замечательным пилотом; после революции командовал авиацией Московского военного округа; умер после болезни).

Сиренко и Павлов очень увлекались французской борьбой, а я был их постоянным «судьей».

Все мы начали изучать воинский строй и приемы. Долгое время прошло, пока начальство впервые заговорило о полетах. В казарме объявили:

— Кто хочет завтра летать — выходи.

— Хочу, — сказал я, выступая вперед.

Сиренко тоже присоединился. Отобрали двадцать пять ребят — самых высоких и крепких. Утром мы под командой прибыли на аэродром. Смотрим — в ангарах стоят аэропланы. Это были «Фарман-IV» и «Фарман-V»—ненадежные, хрупкие аппараты из дерева, полотна и проволоки; мотор у них («Гном»—60 сил) находился позади пилота.

— Нечего глазеть! — сердито закричал взводный. — Расходись по ангарам! Сейчас будем летать.

Я, взволнованный, побежал в ближайший ангар. Там уже были офицер и два солдата-моториста. Офицер скомандовал:

— Под хвост, на плечо!

Что такое хвост аэроплана, мы уже понимали. Взяли хвост машины на плечо и вытащили аппарат из ангара. Поставили на старт. Мотористы запустили мотор. Офицер залез в машину и взлетел. Мы на земле ждем, когда нас пригласят. Пилот сделал круг в воздухе и сел чуть ли-не в километре от старта. Нам скомандовали:

— Бегом к аэроплану!

Снег по пояс. Мы подоткнули шинели и бросились на другой край аэродрома. Приподняли машину и перетащили ее на старт. Офицер опять взлетел, снова сделал круг и опустился вдалеке. Нас погнали к аппарату...

Словом, к вечеру мы до того «налетались», что промокли насквозь и едва ноги волочили. А офицер так и летал: поднимется на пятнадцать-двадцать метров, сделает кружочек и садится, притом всегда далеко от старта. Возвращаемся в казарму. Все обступают нас, расспрашивают:

— Как летали?

— Здорово!.. Хорошо!.. Такая прелесть, ребята... Мы с охотой завтра опять пошли бы, да, пожалуй, нас не пустят, скажут: «Вы уже летали, дайте и другим».

— Нет, нет, вы полетали — хватит. Теперь наш черед.

Мы не стали упорствовать:

— Ну ладно, завтра отправляйтесь вы...

Так мы «летали» почти месяц. Изучили авиацию, что называется, с самого «корня», но в воздух ни разу не поднялись. В январе 1915 года, после присяги, всех нас, солдат, стали распределять по частям. Павлов, Сиренко и еще несколько ребят, в том числе и я, признанные наиболее способными, были зачислены в постоянную команду при школе. Из кирасирских казарм мы перебрались в помещение на аэродроме.

Через месяц пришел приказ: самых лучших послать на курсы авиационных мотористов. Лучших — это значило тех, которые окончили среднее техническое учебное заведение или имели по крайней мере общие технические знания. Тут я загрустил: все мое образование — сельское училище, где, как говорилось, «и трех классов не наберется». Правда, я посещал в Москве вечерние технические курсы, но с математикой у меня было слабовато. Пришел к старшему офицеру.

— Хочется мне попасть на курсы мотористов, разрешите подготовиться.

Он согласился. Я надеялся, что товарищи мне помогут. Так оно и было. Меня назначили на курсы мотористов. Тут нашему брату пришлось основательно «попотеть». И не одна только теория одолевала: раньше мы прошли строй как молодые солдаты. На курсах потребовались повышенные знания: начали нас гонять еще и на унтер-офицерское ученье.

Вставали мы в пять часов. В шесть уходили учиться строю — до восьми. В восемь заходили на полчаса в казарму, пили чай и затем шли в класс. До полудня мы занимались в классе, а после обеда немедленно отправлялись на летное поле. Там вытаскивали аэропланы и помогали механикам запускать, моторы. Летали опять жк одни лишь офицеры. Запускать мотор было трудно: требовались ловкость и подвижность. В те времена моторы запускали вручную — сильным и резким рывком лопасти винта. Случалось, что парень замешкается и получает удар по рукам, а то и по голове. У меня все сходило благополучно.

До мая мы учились на этих курсах. Трудно мне было, очень трудно. Уроки готовить некогда. Хотел было по ночам заниматься, но не позволили: всем надо спать. Все-таки «вытянул». До сих пор с благодарностью вспоминаю, как товарищи поддерживали меня и помогли стать впоследствии летчиком.

Единственный предмет, по которому я едва не срезался на экзамене, был «закон божий». А вышло это так. Приходит ротный офицер и говорит:

— Сейчас буду проводить вам экзамен. Начнем с закона божьего.

Мы глаза вытаращили: ни один поп не приходил к нам, а теперь вдруг экзамен. Придется, видно, вспоминать, что проходил в сельской школе. Офицер берет журнал и называет мою фамилию. Встаю. Руки по швам. «Что-то будет дальше?»

— Скажи нам «Верую», — говорит офицер.

Я думаю: «Вот хорошо, эту молитву знаю на-зубок». Начинаю. Но — от волнения, что ли — сказал я первые три слова и... замолк. Дальше никак не могу сдвинуться. Раз пять подряд я начинал говорить. Наконец офицеру это надоело.

— Когда же ты дальше нам скажешь? — рассердился он.

— Виноват, ваше благородие, забыл...

— Эх ты... Ну, давай следующий. Вихирев!

Но я своим бормотанием так забил голову ребятам, что и Вихирев и остальные не смогли ничего после первых слов произнести. Стоят, с перепугу глазами моргают: «Виноват, забыл».

Офицер говорит:

— Ваше счастье, что я тоже забыл, как дальше, а то всех выставил бы.

Больше он ничего не спрашивал и отметил, что «закон божий сдан». Потом стали решать задачи. Тут опять ребята мне помогли. Экзамен сдал. А моторное дело я знал крепко: по этому предмету выдержал лучше всех. То, что я знал моторное дело, всегда помогало мне в будущем, в моей летной работе.

Весной вышел приказ какого-то великого князя — шефа авиации: так как на фронте большой урон в летных частях и потери среди офицерского состава (авиаторов из солдат не было), то испытать «нижних чинов» в искусстве полета. Попросту говоря: может «серая скотинка» овладеть этим делом или нет? Решить это должна была Гатчинская авиационная школа. Для испытания выбрали пять человек, в числе которых был и я — мне помогло отличное знание мотора. В «пятерку» попали также Сиренко и Павлов.

Начальство сообразило, что учить солдат полетам вместе с «господами офицерами» неудобно: вдруг нижний чин окажется способнее офицера (а ругать «его благородие» в присутствии солдата никак нельзя)?! Я думаю, что именно из этих соображений в Петрограде на Корпусном аэродроме была организована первая летная школа специально для «нижних чинов». Туда и направили нашу гатчинскую «пятерку».

И вот оказалось, что наш брат — «простая солдатня» — постигает авиационное дело лучше, чем офицеры. Это и понятно: мы сами подготовляли самолеты, сами ухаживали за моторами, сами ремонтировали их и дорожили каждой минутой, выделенной для практических полетов.

«В мальчиках» Оглавление Авиатор из «нижних чинов» >

ruWings.ru:  |   Карта сайта  |   Поставки авиазапчестей  |   Поставки контровочной проволоки  |   Объявления о продаже авиазапчестей  |   Рейтинг сериалов  |   Заявка на микрокредит

ruWings © 2011-2014