ruWings

Глава 27. "Льготный стаж."

[-] Текст [+]
Почему люди не идут в авиацию? Или точнее: почему служить Авиации – решается так мало людей? Почему абсолютное большинство здоровых, сильных, решительных в житейской толчее мужчин – предпочитают оставаться на земле и заниматься сапожным, бухгалтерским или шоферским ремеслом? Почему, попав пассажиром в самолет, огромное большинство испытывает страх, до паники, до желания спрятаться в алкогольной одури, пока бренное тело доставит на место по воздуху немыслимая сила? Почему люди идут не в Небо, а в торговлю, к станку, в посредники – но только не за штурвал?

Спроси любого из них… из вас – ответ будет примерно один: а зачем мне эта огромная ответственность… да и … страшно.

Страх и ответственность. В гражданской авиации – ответственность за жизни пассажиров. В военной – страх, что… «могут же и сбить». И кто ты тогда, на вражеской территории? Это хуже смерти…

Но ведь находятся среди молодежи ребята, которым хочется подняться над этим постным миром. Посмотрите, сколько их скачет на досках с горных вершин, носится на лыжах под лавинами, под парусом на волнах, на этих велосипедах и мотоциклах по шоссе и по горам, упиваясь адреналином. Склонность к риску у них в крови. Они и сами не знают, куда приложить свою энергию, ловкость, физическую, моральную, волевую подготовку, настойчивость и труд. Им просто – «в кайф». Они хватают горячие, шкварчащие куски жизни и глотают не жуя… пока здоровье есть.

А наша авиация гибнет. Она ждет, когда в этих ребятах проснется разум, когда в этих бесшабашных головах счастливо сольются вегетативные рефлексы с осмыслением своего места на Земле. И тогда, может быть, единицы – оглянутся, сгребут в охапку все свое нерастраченное потенциальное физкультурное и интеллектуальное богатство, может, почитают такие вот книжечки, подумают… да и преклонят колени пред алтарем Неба.

Высокие слова…

Но ведь мы-то преклонили. Мы-то ему служим, десятилетиями, до седых волос, до лысин, до искусственных челюстей… Мы взвалили на себя ответственность, преодолели страх, выстрадали, обжились в нашем Небе – и тянем свои лямки. И теперь, когда опыт работает на нас, а мы, едва шевеля кончиками пальцев, нажимаем кнопки и, развалясь в кресле, перед обходом грозы ждем свою курицу… вот теперь – абсолютное большинство, то самое, что осталось на земле, дружно так спрашивает: а поч-чему это летчики, путем ультиматумов, забастовок, вырвали себе высокую зарплату? А мы? А нам? И – дай, дай, дай.

Да, было время, и бастовали. Кажется, без особого успеха. Зарплаты наши в 90-е годы были не намного выше, чем у нелетающих. У меня – так не более 300 долларов. Правда, один раз, уже последний, в 92-м году, нам зарплату подняли прилично – мы с семьей на мои отпускные отдыхали месяц в Ялте, и еще осталось. Но после этого – до самого развала Аэрофлота – больше не добавили, и гиперинфляция начисто вылизала остатки вспыхнувшего было в душах летчиков достоинства.

Сейчас – другое дело. Хозяева авиакомпаний наконец поняли, что удержать летный состав, в условиях свободного рынка рабочей силы, можно только повышением зарплаты. Летный состав начинает осознавать, что его, состава этого, осталось мало, а значит, можно и нужно требовать больше денег за свой дефицитный труд. А нет – можно уволиться и тут же наняться в конкурирующую авиакомпанию. Тем более – тем, кто знает английский: их охотно берут и в зарубежные компании.

Но авиация-то остается без летчика, а значит, скоро погибнет. На моих глазах, вот сейчас, в 2007 году от Рождества Христова, один за другим начинают уходить на пенсию шестидесятилетние ветераны, старые Капитаны, цвет и опора, надежа, кладезь. Да, кладезь исчерпывается. Это на них держится сейчас безопасность полетов. Там, где их опыта не хватает, начинаются бессмысленные, глупейшие катастрофы. Да-да, те самые, из-за которых цивилизованный мир с брезгливой жалостью отодвинул российскую авиацию в пыльный угол, догнивать. Нас уже списали со счетов. Нас уже практически нет. А старики уходят.

Что их ждет на пенсии? Какова эта пенсия? В активе у них – по 8-10 диагнозов и несколько лет до рака… если доживут. А пенсия – да такая же, как у всех; плюс доплата из общего котла авиакомпаний. Причем, шестьдесят лет того стажа набрал летчик, или девяносто – доплата практически одинаковая: ее максимальная величина не дотягивает и до четырех тысяч.

Сам я, такой же пенсионер-летчик, получающий доплату под самый потолок, гляжу нынче: снова на 600 рубчиков ту жалкую подачку урезали. Это означает, во-первых, что хозяевам авиакомпаний на нас наплевать – все силы и средства брошены на то, чтобы удержать стариков и выжать из их изработанных мощей еще хоть каплю… Какой там еще общак для пенсионеров! Тут бы урвать свое, да побольше – а там хоть потоп. Во-вторых, платить в общий котел просто некому: авиакомпаний становится все меньше и меньше…

Это означает, что авиация погибает по объективным причинам, которые правителям страны не видны, да и не нужны. У них все то же обывательское понятие о летной работе, которое «привуалирует» среди народа.

В те 90-е годы шла «прихватизация», в ней ничего никто, кроме разве Чубайса и Гайдара, не понимал; народ обивал пороги этих приватизационных комиссий. Ну, и моя Надя зашла по вопросу приватизации жилья: уточнить, как учитывается при этом льготный стаж работы. А район у нас пролетарский, здесь проживают, в основном, металлурги, чья работа издавна учитывается по «горячей сетке»; они уходят на пенсию раньше других, лет в пятьдесят.

Выстояв очередь, сунулась жена летчика в кабинет к тете. Состоялся диалог. Тетя устало и раздраженно спросила:

–Ну что там у вас за стаж – десять, пятнадцать лет? По горячей сетке?

–Да нет, шестьдесят четыре года у мужа.

–А что – мужу сто лет?

–Да нет, сорок восемь. Он летчик.

–Не делайте тут из меня дуру.

Жена Капитана, ждущая и встречающая мужа из рейса по ночам, испытавшая на себе, как долго тянется время этими ночами, взбеленилась:

– Да я и не делаю… если вы сами такая. – Хлопнула дверью и ушла, давясь подкатившим комом под горло. И приватизировала квартиру уже потом, аж лет эдак через двенадцать.

Люди не могут понять, как это: при возрасте 48 лет и календарном стаже полетов 28 лет – льготный стаж за полеты в небе составляет больше, чем человек прожил. А рот разевают – куда нам, сирым: «Так не бывает! Лапшу на уши…»

Надя, как всегда, спасовала перед хамством и ушла, глотая слезы обиды. Эта тетя спит каждую ночь спокойно, с мужем… и зачем ему идти в авиацию?

Подумаешь, летчик. Воздушный шофер.

Ну. Только шофер – на земле и среди людей. Как все. Чуть что с машиной случилось – встал на обочине и вертись, спрашивай, звони – а машина себе стоит, и целый день простоит.

А у летчиков самолет не стоит. Он мчится, и каждая минута – 15 километров.

Я сижу в герметичной коробке, дышу накачанным туда жареным стратосферным воздухом и ловлю себя на мысли, что внизу горная тайга, и не дай Бог чего... И гоню от себя эти мысли. И гоню их больше четверти века.

Я принимаю тысячи, сотни тысяч решений, от правильности каждого из которых зависит ваша жизнь – тех, кто мне доверился.

Я нервничаю на работе.

Вот поэтому каждые 20 часов налета у нас считаются льготным месяцем:

240 часов – год; пятнадцать с половиной тысяч часов – 64 года. Нынче, уже на пенсии, мой льготный летный стаж перевалил за восемьдесят лет. А у моего Учителя, Солодуна, прихватившего вдобавок порядочный срок на авиахимработах, где дышат ядохимикатами и льготы еще круче, льготный стаж – аж за сто лет!

Вор все время, всю жизнь, ждет, что его поймают. Но так же можно с ума сойти. Он как-то пытается отвлечься от этих гнетущих мыслей, ну, иной раз уйдет в загул, в запой… Но это – воровство. А у нас такие мысли – это летная жизнь. И надо как-то отгонять или прятать вглубь эти сомнения: в том, к чему мы всегда готовы. И жить. И – живем. Кто не может с собой справиться – уходит на землю.

Когда у шофера чихнет двигатель, он, ну, констатирует. Когда заглохнет – выматерится. Когда заглохнет на подъеме – взмокнет, но остановится, примет меры, чтобы не скатиться вниз, сядет, перекурит, подумает…

Поверьте, когда летишь на одномоторном самолетике над бескрайней тайгой и у тебя замотает головой твой лайнер… С каким обостренным вниманием следят пилоты за петлями навески капота на Ан-2: по ним очень хорошо видна малейшая тряска.

Падали летчики на тайгу на Ан-2, были случаи. И хотя посадочная скорость у этого прекрасного самолета невелика, все равно страшно, и надо изворачиваться.

Когда над тайгой обрежет двигатель, жизнь летчика обходится без всякой земной мишуры: без лозунгов, заклинаний и беззаветной преданности, без демагогии, экивоков, полунамеков, без интриг, подсиживания, без лести и лукавства. Сама Смерть спокойно глядит тебе в глаза, брат мой небесный. Тающая высота – вот твое оставшееся время. Вот твой опыт, твои навыки, твоя воля к жизни. Вот твой адреналин. Случилось! Сдавай очередной экзамен на выживание.

Ты не летчик-испытатель, тренированный на отказы и всегда, в любую секунду готовый извернуться, спасти машину, ну, а если уж совсем не выкрутиться – то хоть катапультироваться, спастись самому. У него за спиной нет пассажиров.

Твое же умение извернуться выковывалось долгой, педантической, миллиметровой борьбой с самим собой: со своим страхом, с неумением, с постоянным ощущением дамоклова меча, с неверием в свои силы. Все это преодолевалось мучительно-занудной, тщательно продуманной, неброской, неэффектной работой внутри себя. Броская и эффектная – бабаевская посадка. Это да. Но… это финтифлюшка, с блеском, на публику... да и не всякий почувствует и поймет этот блеск.

Зато, в отличие от земли, тебя в Небе ждет откровенность. Честность. Чистота. Дух. Да или нет. Удар в лицо. Ты должен этот удар держать.

А на земле тебя ждет нищета. Нищета эта вбита годами перестройки накрепко. В воздухе дамоклов меч, на земле такой же.

Хоронили второго пилота, трагически погибшего в собственном гараже. Человек ждал новую квартиру (тогда еще «выделяли»), добыл и купил дефицитную мебель, сложил в гараже. По нищете своей, приобрел несколько канистр дешевого бензина про запас, хранил там же. Уж как оно вспыхнуло – взорвались пары бензина, его взрывом сбросило в смотровую яму, загорелась рубашка. Пламя он с себя сбил – и бросился... не на улицу, нет! Спасать свою нищету: старенькие «Жигули» и комплект несчастной мебели. Пилот, зарабатывающий за месяц на два комплекта той мебели, он, в шоке, понимал одно: беда, беда! Сгорело все! Нищий! И до такой степени это впиталось в человека, до того было вбито, втоптано в душу, что потерял рассудок, бросился снова в огонь, вытаскивал и вытаскивал – пока не сгорел. Ну, пять суток мучений в ожоговом центре – и все.

Сейчас редко у какого летчика остались старенькие «Жигули». Все заработали себе на иномарки, у нас вот, в Сибири – японские, с правым рулем. С левым рулем – очень редко у кого, потому что еще дорого. Но все равно уровень жизни летчика в нынешнее время стал заметно выше, чем пятнадцать лет назад. И за горящую мебель в гараже (не дай Бог) он уже биться не будет. Да и нет ни у кого в гараже мебели. Мебель теперь есть в любом магазине, и бесплатно привезут на дом, и занесут. Но летчик понимает: времена этой каторги, на которой его заставляют упираться хозяева, скоро безвозвратно уйдут. И он рвет жилы на этих летных заработках, пока, так сказать, идет летная путина. А уж организовать работу так, чтобы за двойную зарплату выжать вчетверо – новые хозяева жизни умеют. Ездовые псы, разинув пасти, брызгая голодной слюной, вот-вот уже ухватят лакомый кусок на палке перед носом. Забыв про все на свете, налегают они на постромки: а, ладно там – здоровье, семья, добровольная летная тюрьма месяцами по гостиницам – хватай! Хватай, еще, еще наляжем! Щелк, щелк челюстями…

А как же хочется жить достойно! Вот он, наш летный льготный стаж.

< 26. Урок Оглавление 28. После длительного перерыва >

ruWings.ru:  |   Карта сайта  |   Поставки авиазапчестей  |   Поставки контровочной проволоки  |   Объявления о продаже авиазапчестей  |   Рейтинг сериалов  |   Заявка на микрокредит

ruWings © 2011-2014